– Майк, хватит его допрашивать, – вмешался Джим. – Как помочь Фрэнки, используя известную нам информацию?

– Понятия не имею, папа. Пока. Мне нужно эту информацию отфильтровать. Буду на связи. – Я поднялся. Фрэнки не двинулся с места. Я пошел к машине.

Меня сопровождали собаки и Большой Джим.

– Один вопрос, – сказал Джим, когда собаки разбежались справлять нужду. – Откуда ты знаешь, что Джоанн дала Фрэнки двадцать штук?

– Об этом написано в ее письме, которое я должен был прочитать через месяц. Я вскрыл его в минуту слабости.

– А Джоанн не написала, откуда мне об этом известно?

– Она написала, что понятия не имеет.

– Так вот, она сама мне сказала.

– Не может быть. Почему тогда она не написала мне, что сказала тебе? Кстати, встречный вопрос: почему она сказала тебе, но скрыла от меня?

Большой Джим потер подбородок. То есть подбородки.

– Джоанн работала в школе. Там своя философия, и вот в чем ее суть: ребенка нельзя воспитывать в вакууме. Учитель – только часть длинной цепи. Узнал, как помочь ребенку, – скажи коллегам. Вот для чего у них там всякие отчеты, оценки, курсы повышения квалификации. Джоанн ничего тебе не сказала, потому что ты для Фрэнки не учитель. Я его учитель. Джоанн была удивительная женщина. В ее лице мир потерял настоящее сокровище. Да что там мир – мы потеряли сокровище.

Я достал из бардачка блокнот и карандаш и записал фамилию Вики и еще некоторые важные подробности.

– Что ты там царапаешь?

– Составляю список важных дел. Купить собачьего корма, поймать серийного убийцу, спасти младшего братишку.

– По-моему, пункты следовало разместить в порядке убывания важности. Но все равно спасибо. – Джим обнял меня, свистнул собак и, тяжело ступая, пошел в дом – охранять своего беспутного сына.

Глава 51

Джерри Гольдштейн оказался прав – стряпня Роберты была выше всяких похвал.

Роберта, напротив, преувеличила – ее красавец старшенький отличался оттопыренными ушами, крохотными ручонками, дурным запахом изо рта и вдобавок едва доставал Пенине до плеча.

«Интересно, еврейские мамочки, когда сватают своих сыночек, вообще способны быть объективными? – думала Пенина. И тут же рассмеялась про себя: – Я-то, во всяком случае, буду очень объективной. Но лишь потому, что мои мальчики – само совершенство».

День пролетел незаметно. Хотя Ари и Дов сразу подружились с внуками Гольдштейнов, Диланом и Сэмми, Пенина не сомневалась: ее мальчики ждут не дождутся завтрашнего утра, когда можно будет пойти в «Фэмилиленд».

Еще не рассвело, когда Дов забрался к матери в постель. Она прижала мальчика к себе и прошептала:

– Спи. Парк пока закрыт.

К восходу солнца Дов был уже одет. Пенина проснулась в полвосьмого – мальчик уже стоял у ее изголовья и, едва она открыла глаза, произнес:

– Я готов.

– Вижу, – ответила Пенина. – А я вот не готова, и Ари тоже. Да и сотрудники «Фэмилиленда» не готовы к приходу такой важной персоны, как Дов Бенджамин.

– Има, – принялся канючить мальчик, – вставай. Мы будем первыми. В очереди стоять не придется.

– Тише, брата разбудишь.

Ари из-под одеяла прочмокал нечто нечленораздельное.

– Он уже проснулся! – обрадовался Дов. – Идем!