Но не слишком близко
Страница 3

— Пару месяцев назад мне довелось побеседовать с одним из коллег Кэти из клиники Гопкинса по имени Соломон; он нейропсихиатр. Очень своеобразная личность. Светлая голова — профессор, заведующий отделением. Так вот, этот Соломон мало верит в то, что больных необходимо укладывать в койку и вести с ними беседы. Он считает, что большинство психических расстройств является следствием химического дисбаланса головного мозга. В свое время за подобную крамолу его едва не выгнали из клиники, но по прошествии двадцати лет выяснилось, что он был прав. Ну да ладно, я не об этом. Соломон заверил меня, что почти все политики в чем-то похожи на кинозвезд. Они окружают себя толпой лизоблюдов и подхалимов, которые нашептывают им на ухо сладкую лесть, — и через какое-то время начинают сами верить в это, потому что им очень хочется верить. Для них политика — увлекательная игра, в которой важен сам процесс, а не конечный результат. Они отличаются от нормальных людей. Политики не производят ничего реального: они только делают вид. В «По совету и с согласия» есть хорошая фраза: «Вашингтон — город, где, имея дело с людьми, приходится исходить не из того, кто они на самом деле, а из того, за кого они себя выдают.» Если эти слова справедливы в отношении Вашингтона, насколько более справедливы они должны быть в отношении Москвы? Там политикой является абсолютно все. Советские политические деятели имеют дело не с реальным миром, а с символами. Поэтому закулисные схватки должны быть в Москве особенно острыми, так? На мой взгляд, нас такое положение вещей касается с двух сторон. Во-первых, это означает, что значительное количество информации, которую мы получаем, является кособокой, потому что ее источники или не способны видеть действительность, даже когда она бросается на них и кусает за ноги, или, обрабатывая информацию, искажают ее, подстраивая под себя, — как сознательно, так и неумышленно. Во-вторых, это означает, что те, кто находится на приемном конце, сами не могут разобраться в этой информации, так что даже если мы определим, что есть что, нам все равно не удастся предсказать последствия, потому что эти люди сами не смогут решить для себя, как им с ней поступить, даже если они по какой-то счастливой случайности поймут, что все-таки означает эта чертовщина. Так что мы здесь вынуждены анализировать недостоверную информацию, которая, к тому же, будет ошибочно истолкована теми, для кого она предназначается. Итак, как, черт побери, можем мы предсказывать действия тех, кто сам толком не знает, что делать?

Губы Саймона, сжимающие трубку, растянулись в улыбке.

— Очень точно подмечено, Джек. Кажется, ты начинаешь разбираться в нашей работе. Строго говоря, очень немногое из того, что делают русские, имеет хоть какой-то смысл. Однако, их поведение, несмотря ни на что, предсказать не так уж сложно. Достаточно только решить для себя, какое решение будет разумным, а затем вывернуть его наизнанку. Работает без промаха, — со смехом закончил Хардинг.

— Но меня в словах Соломона больше беспокоит второй момент. Он сказал, что те, в чьих руках сосредоточена большая власть, могут быть очень опасными. Они не знают, когда остановиться, и не умеют использовать свою власть разумно. Полагаю, именно так началось вторжение в Афганистан.

— Совершенно верно, — с серьезным видом кивнул Саймон. — Русские находятся в плену своих собственных политических иллюзий и не могут отчетливо видеть дорогу вперед. Но самая большая проблема заключается в том, что у них в руках действительно сосредоточена страшная власть.

— В этом уравнении я что-то не понимаю, — признался Райан.

— Не ты один, Джек. Это и есть наша работа.

Пришла пора переменить тему:

— Насчет папы римского ничего нового?

— Сегодня пока что ничего нет. Если у сэра Бейзила что-нибудь появится, я должен буду узнать об этом до обеда. Ты по-прежнему беспокоишься?

Джек угрюмо кивнул.

— Да. Проблема в том, что даже если мы и обнаружим реальную угрозу, разве мы сможем что-нибудь сделать? Нельзя же будет прислать взвод морских пехотинцев, чтобы они взяли охрану папы в свои руки, ведь так? Он — публичная фигура, и поэтому очень уязвим.

— К тому же, такие люди, как он, не бегут от опасности, согласен?

— Я хорошо помню убийство Мартина Лютера Кинга. Проклятие, он знал, должен был знать, что на него нацелено оружие. Но не отступил ни на шаг. Не убежал, не спрятался. Этого просто не могли допустить его моральные принципы. И то же самое, дружище, будет и в Риме, и вообще везде, куда бы ни отправился папа.

— Считается, что движущуюся цель поразить сложнее, — заметил Саймон, однако в его словах не было убедительности.

— Только не в том случае, когда о каждом шаге известно наперед за месяц, а то и за два. Проклятие, если КГБ задумает расправиться с папой, я не вижу, чем мы сможем этому помешать.

— Разве что предостеречь его.

— Замечательно. Войтыла лишь рассмеется нам в лицо. Ты же сам понимаешь, что этим все и кончится. Последние сорок лет ему приходилось постоянно противостоять — сначала нацистам, затем коммунистам. Черт побери, разве этого человека можно чем-либо запугать? — Райан помолчал.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Смотрите также

Цветные карликовые кролики
Первого Цветного карликового кролика получил в 1938 году немецкий кроликовод Гофман. Он скрестил красноглазого Гермелина и беспородного кролика. Уже в 1957 году на выставке в Германии было представлен ...

Морские свинки
Морская свинка хорошо подходит для того, чтобы жить в городской квартире: она очень неприхотлива, симпатична, добродушна, не проявляет агрессии по отношению к людям. Ее могут заводить даже те, кто ...

Ларвальные цестодозы (тениидозы)
I. Тениидозы, при которых человек является окончательным хозяином возбудителей. А. Цистицеркоз крупного рогатого скота (бовистый, бычий солитер, финноз к.р. ...